... в единстве сила ...
Зарегистрироваться
20.10.17  

Двигатель

Маннергейм — "спаситель" Ленинграда?

2016-06-29 12:20 | Емельян |Николай Барышников | 1043 | 3

      Провал возможности быстрого захвата Ленинграда немецкими и финскими войсками ранней осенью 1941 г. иногда в литературе приписывают некой особой позиции, которую занял тогда маршал Маннергейм. Через десятки лет после окончания войны настойчиво создается в Финляндии вызывающая удивление иллюзия о действиях Маннергейма в самый критический момент наступления на Ленинград. Он якобы повел себя так, что было отвергнуто требование германского командования об участии финских войск в захвате города.

      Более того, в отдельных публикациях можно встретить утверждение, что Маннергейм будто бы «защитил» или лаже «спас» в 1941 г. Ленинград от возможного овладения им немецкими войсками. Существует и уверение в том, что «маршал Финляндии вовсе не участвовал в блокаде Ленинграда». Так, об этом, в частности, еще в 1963 г. писал финский автор Э. Вала в журнале «Ууси Мааилма». По его словам, «такое чудо, что Ленинград выстоял, произошло именно поэтому». Склонялся во многом к подобной точке зрения и Сеппяля, когда писал: «На самом деле Маннергейм, видимо, заслужил ордена за спасение Ленинграда». Обосновывалась такая оценка финского главнокомандующего тем, что он «приостановил» осенью 1941 г. наступление с севера на Ленинград, хотя «финские войска могли, по всей вероятности, дойти до предместий Ленинграда». По мнению Сеппяля, «финны в отличие от немцев скорее заслоняли Ленинград).

      Поскольку такого рода утверждения получили распространение и их мoжнo встретить в российской периодической печати, то есть необходимость, очевидно, коснуться их особо, заострив внимание на появившемся мифе о Маннергейме, как якобы «спасителе Ленинграда».

      Итак, прежде всего, возникает вопрос, насколько создаваемые представления о Маннергейме в связи с участием финских войск в блокаде Ленинграда соответствуют действительности и какова была при этом роль маршала?

      К такому вопросу приходится теперь возвратиться именно в итоге рассмотренных событий первого периода войны, хотя анализ их в предшествовавшем изложении уже содержит отчасти ответ на него. Требуется в концентрированном виде выделить именно те положения, которые позволяют четко увидеть позицию маршала относительно судьбы Ленинграда в динамике развития происходившего.

      В данном случае нельзя оставить без внимания и то, что идея показать свою «спасительную» роль в судьбе Ленинграда принадлежит самому Маннергейму. Как писал он в начале 1950-х годов в своих мемуарах, «с самого начала счел необходимым ясно заявить президенту и правительству, что ни в коем случае не буду руководствоваться осуществлением задачи вести наступление против города на Неве».

      Факты, однако, не подтверждают сказанное. Приходится здесь согласиться с упоминавшимся уже американским историком профессором Лундиным, который в историографическом анализе в своей книге «Финляндия во Второй мировой войне», касаясь воспоминаний Маннергейма, отметил присущую мемуаристам тенденцию, когда они стараются писать о том, что вызывает уважение к ним, и «забывают такое, что их принижает».

      Почему маршал «забыл» о том, что при выработке в Зальцбурге и Цоссене 25–28 мая 1941 г. оперативного плана совместных германо-финских действий по захвату Ленинграда начальник генерального штаба Хейнрикс выполнял конкретные указания, данные ему командующим вооруженных сил Финляндии?

      Как пишет финский исследователь, историк А. Руси, «в определении командующим общих оперативных планов в начальной стадии войны вопрос о взятии Ленинграда составлял сущность финско-немецкого сотрудничества». Эту мысль подтверждает также крупный финский историк, автор многих работ, относящихся к участию Финляндии во Второй мировой войне, В. Халсти. «Падение Ленинграда, — указывает он, — рассматривалось в качестве задачи первостепенной важности, как в ходе войны, так и ее конечного результата».

      Вообще в высших финских военных кругах, по свидетельству генерала А. Айро, являвшегося одной из центральных фигур в ставке Маннергейма, восторгались тем, что были выработаны планы наступления на Ленинград. Показательна в этом смысле и беседа, состоявшаяся у Маннергейма с генералом Талвела 5 июня 1941 г., получившим вскоре назначение командовать VI корпусом, перед которым была поставлена задача наступать на ленинградском направлении. Талвела пишет в своих мемуарах: «Маршал объявил мне, когда я прибыл к нему, что Германия на днях совершит нападение на Советский Союз… что немцы не просят нас ни о чем другом, кроме как нанести сильнейший удар в направлении Ленинграда. Он объявил о создании специальной группы для осуществления этого удара и предложил мне ею командовать, спросив, желаю ли я этого. Я поднялся молниеносно со стула и заявил: «Да это же величайший момент в моей жизни»».

      Уже после войны, в 1980-е годы, бывший пресс-атташе Германии в Хельсинки в 1939–1944 гг. Ханс Метцгер писал: «Обрисованная Талвела беседа с маршалом согласуется почти дословно с теми сведениями, которые я получил в начале июня 1941 г. от Рёссинга (немецкого военного атташе в Финляндии — Н.Б.)».

      Следовательно, нетрудно понять, что Маннергейм непосредственно руководил подготовкой наступления финской армии с севера на Ленинград в расчете на соединение с немецкими войсками, которые должны были прорваться в город с юго-запада.

      О том, как под командованием Маннергейма финские войска продвигались к Ленинграду летом 1941 г. со стороны Карельского перешейка и в обход Ладожского озера уже было сказано раньше. После взятия Старого Белоострова и ряда других населенных пунктов за пределами прежней государственной границы наступление на Сестрорецком участке продолжалось еще несколько дней. Финские войска подошли тогда непосредственно к Карельскому укрепленному району. Только под угрозой большого количества жертв, которые потребовалось бы принести в результате операции по прорыву полосы укреплений, а также ставшего проявляться недовольства со стороны финских солдат откровенным захватническим характером войны (это выразилось в отказе многих из них продолжить наступление), Маннергейм отдал приказ закрепиться на достигнутом рубеже.

      Действительно, альтернативой такому решению был бы приказ перебросить на Карельский перешеек новые дополнительные войска, сняв их с других направлений. Однако это означало бы, что на ближних подступах к городу прибывшие части также стали нести колоссальный урон. В условиях захлебнувшегося немецкого наступления в южных предместьях Ленинграда для Маннергейма односторонний штурм города означал бы по существу уничтожение значительных сил финской армии.

      К тому же, как показали события начала сентября 1941 г., в наступавших финских войсках далеко не все с готовностью шли дальше прежней государственной границы. Это также не могло не озадачить финское военное командование. Именно тогда, в начале сентября, ставка Маннергейма направила строгое указание относительно важности сосредоточить особое внимание на проведении «просветительной работы» в действующей армии.

      Так обстояло дело на Карельском перешейке. Но не лучше было и положение для Маннергейма на Свирьском участке. Ему с тревогой докладывали, как непрерывно падал «боевой дух» в частях VI армейского корпуса, наступавшего там. Стремительно возросли дезертирство и уход солдат в так называемую «лесную гвардию» — антивоенно-настроенные отряды и группы покинувших фронт военнослужащих. В августе из частей Карельской армии дезертировало 135 человек, в сентябре — 210, а в октябре — 445. Подобно тому, как и в ходе боев на Карельском перешейке, солдаты ряда частей 5-й и 17-й пехотных дивизий Свирьского участка фронта также воспротивились продолжению наступления. Особенно массовый характер приняли волнения солдат 61-го полка 17-й пехотной дивизии, где сотни человек отказались выполнить приказ о форсировании реки Свирь. Более того, в финской армии начали расти другие «военные преступления», в классификацию которых входили не только отказы выполнять приказания военнослужащими или их дезертирство, но также и выступления с протестом. Таких на фронте было зарегистрировано в 1941 г. более трех с половиной тысяч.

      Складывавшаяся обстановка на Свирьском участке вынудила Маннергейма ограничить наступательные действия лишь силами прибывшей туда с севера немецкой 163-й пехотной дивизии, а финские войска использовались для поддержания ее артиллерийским огнем. Попытка все же ввести в бой часть сил 11-й финской пехотной дивизии привела к возникновению дезертирства солдат из ее рядов. К 21 сентября части VI армейского корпуса перешли к обороне, закрепившись на рубеже, проходившем через Свирьстрой, Подпорожье и Вознесенье. Контратакуемые войсками 7-й отдельной армии К. А. Мерецкова они не могли уже дальше продвигаться вперед.

      Так реально обстояло дело с возможностью дальнейшего наступления финских войск на ленинградском направлении с двух сторон — Карельского перешейка и со Свирьского участка. Вопрос заключался, следовательно, отнюдь не в «добрых» намерениях финского главнокомандующего, а в вынужденном решении перейти к обороне.

      Но это был не единственный фактор, заставивший Маннергейма приостановить попытки вести наступление на Ленинград. Их было несколько, и на этом следует остановиться особо.

      23 августа Маннергейм получил от Кейтеля письмо, в котором тот ставил в известность, что немцы не намерены сразу брать Ленинград штурмом, а окружат его с юга. Перед финскими войсками поставили задачу все же продолжать наступление на ленинградском направлении, на что Маннергейм отреагировал отрицательно. В ответе Кей-телю 27 августа он писал, что финская армия находится в таком состоянии, что не может наступать. Аргументируя это, он сослался на следующее: во-первых, в условиях, когда 16 % населения Финляндии находится под ружьем, ее армия понесла невосполнимые потери; во-вторых, с советской стороны у старой границы находятся сильные укрепления, для прорыва которых у финнов нет пикирующих бомбардировщиков и тяжелых орудий.

      Касаясь того, что немецкие войска сами застряли на подступах к Ленинграду и не смогли штурмовать его, а финнов Берлин побуждал решительно действовать, Маннергейм в своих воспоминаниях добавляет, что, кроме того, в тайне от Финляндии, германское командование стало перебрасывать 5 сентября свою танковую группу из-под Ленинграда на московское направление. Возможно, поэтому, обладая данной информацией, из генштаба финской армии последовало в Министерство иностранных дел Финляндии разъяснение о позиции военного руководства. «Оккупация финскими войсками Петербурга считается нереальной, — отмечалось в нем, — поскольку у нас нет запасов продовольствия, чтобы выдавать его гражданскому населению». И далее следовало красноречивое признание: «Наступление на петербургские укрепления, имеющиеся между границей и Петербургом, потребуют, вероятно, много жертв, поскольку сильно защищены, и не лучше ли, брать его с юга или же вообще, не заставить ли капитулировать жителей города с помощью голода»(курсив мой — Н. Б.). Таким образом, финское командование все свои успехи и неудачи увязывали только с конкретными действиями вермахта.

      Вместе с тем приостановившееся в такой ситуации наступление финских войск на Ленинград являлось и следствием давления западных союзников на правительство Финляндии с требованием прекратить продвижение ее войск далее по советской территории (об этом более подробно пойдет речь в следующей главе).

      Наличие указанных факторов, оказавших несомненное влияние на Маннергейма, признается, в частности, профессором Охто Манниненом. Иными словами, при анализе всей совокупности рассмотренных аргументов раскрывается реальная картина произошедшего, показывающая несостоятельность и неправдоподобность утверждения о «спасательной» для Ленинграда роли Маннергейма.

      Вообще же при оценке личности маршала Маннергейма — «многоликого», как выразился известный эстонский историк Херберт Вайну, — следует обратить внимание на его действия не только в первый период битвы за Ленинград, но и в последующее время, характеризующееся участием финских войск в 900-дневной блокаде города.

      Появились утверждения о том, что, будто бы, замыслы Гитлера уничтожить Ленинград и его жителей в ходе начавшейся блокады противоречили «сохранившейся любви» у Маннергейма к бывшей столице России. Мотивировалось это тем, что он провел в этом городе лучшие годы своей молодости, будучи офицером русской армии. Это также не вполне соответствует исторической правде.

      Размышляя по поводу судьбы Ленинграда, финский маршал, очевидно, исходил, прежде всего, из стратегических интересов Финляндии, а они отнюдь не совпадали с его, видимо, чисто гуманным соображением, что Ленинград, а также его жителей следовало сохранить. Ведь с точки зрения замыслов о будущих границах Финляндии по реке Неве город на ее берегу явно мешал их реализации. Поэтому для Маннергейма вопрос о судьбе Ленинграда был далеко не простым. В своем дневнике 27 августа 1941 г. генерал Туомпо, беседовавший с ним, записал, что маршал сказал: «В случае, если граница пройдет по Неве, то Ленинград окажется прямо перед нами». Это его явно озадачивало. К тому же Маннергейм был, как пишут его биографы, реалистом, а стало быть, задумывался над проблемой существования города в его исторической перспективе. Касаясь намерения немецкого командования «сравнять его с землей», Маннергейм уже в августе 1941 г. выразил свое отношение, как засвидетельствовал германский генерал Эрфурт, так: «В этом случае русские построят свой новый Петербург».

      Вместе с тем во взглядах на будущие границы Финляндии после остановившегося наступления финских войск у Маннергейма не происходило особых перемен. Это признает, в частности, профессор Маннинен. «Маршал Маннергейм, — пишет он, — поддерживал с военной точки зрения соображения о границах». Введенное в конце лета 1941 г. ставкой главнокомандующего понятие о будущих «стратегических границах» Финляндии продолжало официально существовать. В дипломатических документах, в приказах и распоряжениях командования финской армии, а также в установках по ведению соответствующей пропаганды, указывалось, что новые границы служат делу «обеспечения мира» и поэтому имеют «стратегический» характер. Оставалось в силе положение, содержавшееся в сентябрьском 1941 г. приказе № 13 Маннергейма, где было сказано: «Нам надо вести борьбу до конца, установив границы, обеспечивающие мир». В соответствии с этим ставка давала и указания по пропаганде, которая велась в войсках. «Нашей целью, — говорилось в них, — является достижение таких границ, чтобы мы одни смогли их защитить». Наконец, в письме к У. Черчиллю 2 декабря 1941 г. Маннергейм писал: «Я не могу приостановить проведение наших военных операций, прежде чем наши войска достигнут тех позиций, которые, по существующему у нас мнению, обеспечивают необходимую безопасность». В подтверждение этих слов финское правительство, в свою очередь, сообщило через день в Лондон: «Вооруженные силы Финляндии будут добиваться своих стратегических целей».

      Однако, поскольку осуществление плана «Барбаросса» оказалось уже к концу 1941 г. невыполнимым, а немецкие войска терпели одну неудачу за другой, у Маннергейма отмечалось явное проявление пессимизма в оценке им перспектив продолжения Финляндией войны. Вести речь о ликвидации Ленинграда становилось тогда просто бессмысленно. Весной 1942 г. он высказывал следующую мысль своему дальнему родственнику, известному финляндскому дипломату Грипенбергу: «Русские никогда не забудут, если финны станут участвовать в наступлении на Петроград». С осени 1941 г. существовала уже установка, что финская авиация не должна была вторгаться в воздушное пространство над Ленинградом, а артиллерия по своим техническим возможностям не могла вести огонь непосредственно по городу.

      Но было бы, очевидной крайностью утверждать, что маршал стал в новой ситуации выражать ностальгическую «любовь» к городу своей юности. Отнюдь, и тогда он не заявлял, что выступает против овладения городом немецкими войсками и, конечно же, знал о намерении Гитлера полностью его уничтожить. К тому же, в случае взятия Ленинграда, Финляндия вовсе не собиралась прекращать войну, и финский главнокомандующий выражал готовность вести наступление с целью перерезать Мурманскую железную дорогу.

      По воспоминаниям Калле Лехмуса — офицера, возглавлявшего в ставке информационный отдел, — Маннергейм в непринужденной обстановке не выражал негативного отношения к перспективе взятия Ленинграда, а был настроен совсем наоборот. Однажды весной 1942 г. в беседе с маршалом К. Лехмус решил в шутливом тоне коснуться вопроса об овладении Ленинградом, чтобы понаблюдать за реакцией на это главнокомандующего. «Когда теперь, сказал Лехмус, — Петрозаводску дано новое наименование Яанислинна, а городу Олонец — Аунуксенлинна, то логично бы было дать Ленинграду после его захвата наименование Неванлинна, а по-шведски — Неовиус. Выражением глаз главнокомандующий дал понять одобрение шутки».

      Чисто по-человечески, с позиции выражения сострадания к жителям блокированного Ленинграда, где гибли от голода сотни тысяч людей, казалось, неуместным было проявление поощрительности такого тона в разговоре о городе. К тому же прибывший 21 марта 1942 г. в ставку генерал Талвела, действовавший уже в качестве представителя Финляндии при германском главнокомандовании и побывавший на немецком участке фронта к югу от Ленинграда, докладывал Маннергейму об обстановке в блокированном городе в это время. Он сообщал, в частности, следующее: «В Ленинграде царит большое бедствие. Согласно данным пленных, там ежедневно умирает от голода 6 000-7 000 человек. Довольно много каннибальства. Трупы не в состоянии хоронить, в силу чего в садах их огромные груды и т. д. Весной будет, видимо, ужасная картина и эпидемии». Талвела доложил также, что «немцы начнут весной наступать в обход Ленинграда, не стремясь овладеть городом, и установят связь с финнами». Реакция Маннергейма на сказанное не известна, но характерен сам факт получения маршалом такой информации.

      Важно выяснить вместе с тем, какую же позицию занимало военное командование в целом и высшее государственно-политическое руководство Финляндии относительно Ленинграда, блокированного финскими войсками с севера.

Источник: Николай Барышников. Блокада Ленинграда и Финляндия. 1941-1944

Источник

12345  4.25 / 8 гол.
Чтобы оставить комментарий войдите или зарегистрируйтесь

3 комментария

  • Anton Kraev
    2016-06-30 09:41
    Статья отличная, с точки зрения отдела Агитпроп, но по моему личному мнению очень много фактов притянуто за уши и нет объективной оценки и анализа тех событий. Более того вы приводите оценки и цитаты из мемуаров, но факты говорят о том, что Маннергейм искал и находил причины не смыкать кольцо блокады.

    Вы не говорите о том, что Маннергейм служил в Российской Империи с 1887 по по 1917, прошел не одну войну, и дослужился до звания Генерал-лейтенанта (если не ошибаюсь), но фактически после революции вынужден был уехать.
    Ответить
    • Емельян Anton Kraev
      2016-06-30 10:18
      Вы говорите о каких-то фактах, но не приводите их.
      Я же вам ещё дам две ссылки:
      Блокада Ленинграда и Финляндия
      http://ruskline.ru/analitika/2013/12/14/blokada_leningrada_i_finlyandiya
      Многоликость Маннергейма
      http://www.world-war.ru/mnogolikost-mannergejma/

      По моему личному мнению, Маннергейм предатель и не заслуживает, чтобы его чтили. Его уважают монархисты. Это их выбор. Мне достаточно того, что он воевал против СССР. Этим он все свои заслуги перед Россией (РИ) уничтожил лично. Его выбор. Как врага его можно уважать, но открывать ему памятники в городе, людей которого он морил голодом - это просто ни в какие ворота не лезет. Это плевок в лицо всем ленинградцам. Молодёжи это не понять.
      Ответить
      • Veles Емельян
        2016-07-01 18:12
        Не стоит забывать, что имя Маннергейма выгравиравано в Георгиевском Зале Кремля.
        Именно Маннергейм, став президентом, отдал приказ о разрыве союза с Гитлером и интернировании немецких войск. Также Маннергейм заложил основы той политики которая позволила Финляндии успешно сотрдничать с СССР.
        И не без причин Сталин вычеркнул его имя из списков преступников для Нюрнбергского процесса.
        Что касается установки доски: это решение надо взвешивать и обсуждать всенародно, оставляя право принятия решения за жителями Ленинграда(Питера).
        Ответить

Новости Разумей.ру

Назад

Достойное

  • неделя
  • месяц
  • год
  • век

Наша команда

Двигатель

Лучшее видео

Лента

О современных городах
Статья| вчера 16:10
Что делать, если ребёнок грубит
Статья| позавчера 22:13
Биткойн, Виагра и инвестиции
Видео| позавчера 16:52

Двигатель

Опрос

Российская Федерация - это?

Блоги на Разумей.ру

Популярное

 


© 2010-2017 'Емеля'    © Первая концептуальная сеть 'Планета-КОБ'. При перепечатке материалов сайта активная ссылка на planet-kob.ru обязательна
Текущий момент с позиции Концепции общественной безопасности (КОБ) и Достаточно общей теории управления (ДОТУ). Книги и аналитика Внутреннего предиктора (ВП СССР). Лекции и интервью: В.М.Зазнобин, В.А.Ефимов, М.В.Величко, В.В.Пякин.